От РОО СКПС
Нижеследующий материал косвенно помогает разобраться с национализмом, включая вопрос о языке: где национализм регрессивен и является резервом местных и зарубежных антинародных сил (разрушение СССР, взрыв послесоветских Молдовы, Украины и т.д.), а где прогрессивен (отделение от проамериканской и профашистской Украины ДНР и ЛНР и т.д.)
Помогает косвенно, так как не говорится прямо, что из этого материала вытекает, в именно:
1.Право Советского народа как исторически сложившейся многонациональной нации высшего порядка на самоопределение вплоть до возрождения своего государства — Союза ССР.
2.Право белорусской многонациональной нации — неотъемлемой части Советского народа — на укрепление единства своей республики как панацеи, до возрождения СССР, против экспансии устремившейся к мировому господству мировой финансовой олигархии и военно-политической элиты государств её базирования.
3.Вытекающее в соответствии с п. 2 прогрессивное значение введения и сохранения государственного двуязычия в Белоруссии на основе двух национальных языков — белорусского, так как он совпадает с названием народа и его государства, и однокоренного русского, так как не может не быть национальным язык, на котором говорит вся нация. Прогрессивное значение, доказанное практикой языковой дискриминации в Молдове и на Украине, приведшей к распаду этих республик.
4.Реакционность попыток организовать реальный сепаратизм полешуков или поляков в Белоруссии.
5.Прогрессивность интеграционных усилий на территории СССР, особенно политических, и неспособность нынешних правящих буржуазных режимов осуществить их до конца, что требует выполнения этой роли от самих народов, и прежде всего трудящихся — носителей социализма.
Идеальное решение национального вопроса для народа Белоруссии — социалистический суверенитет его государства в Союзе с другими социалистическими республиками на территории СССР, для чего необходимо развивать и соединять борьбу за социализм в республиках с национально-освободительной борьбой всего Советского народа за возрождение своего испытанного и преступно разрушенного государства — Союза ССР.
И этот идеал борьбой народов будет достигнут, так как в противном случае останутся законсервированными руины Советского Союза, будут разрушены или превращены в вотчины иноземцев Беларусь, Россия и все другие республики бывшего СССР с геноцидом их народов и обращением оставшихся в рабов мировой финансовой олигархии.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Старый страх Лукашенко: Полесская Народная Республика
Выступая 20 апреля на территории историко-культурного комплекса «Линия Сталина» под Минском, Александр Лукашенко в очередной раз обратился к теме «Полесской народной республики» и рассказал, как сепаратистское движение было подавлено при его личном участии. В отличие от предыдущих случаев упоминания этой страницы истории постсоветской республики, президентская пресс-служба подвергла слова белорусского лидера щадящей цензуре.
Лукашенко напомнил, как в приграничной Гомельской области, где находится белорусская часть Полесья, в 90-е годы мощный импульс получило формирование региональной идентичности. Обсуждался даже вопрос полесской государственности.
«Тогда движение развернулось по образованию Полесской народной республики, — рассказал он „президентскому пулу“. — На Припять я приехал посмотреть: что же это за полешуки? Много же читал, и в школе мы изучали. И „Полесская хроника“, и прочее — много писали».
В итоге Лукашенко понял: «Вот где настоящие белорусы». После чего отправился в тот край, где познакомился с аборигенами не по книжкам: «А потом я поехал на сенокос, ещё и фотография у меня где-то древняя есть».
«Они так искоса на меня посматривают, потому что Полесскую республику им предлагает кто-то создать, а тут — президент», — поведал Лукашенко.
Местные жители предложили ему принять участие в кошении травы, он откликнулся: «Но я уже умирал там, потому что это не утром было, а вот примерно такой порой. Жара — страшная. Я говорю — умирал, но косил».
После этого, по словам Лукашенко, полешуки признали его, сказав: «„Гэна наш“, на меня — „гэна наш“. То есть они меня приняли там. После этого я не слышал никаких разговоров о Полесской народной республике».
Историю о том сенокосе Лукашенко рассказал не впервые. В 2014 году он излагал её, выступая в созданном по его распоряжению «Музее белоруской государственности», — там хранится та самая коса. «Этой косой выкосили нацменов», — сообщил Лукашенко, выступая в музее. По понятным причинам этому фрагменту выступления не нашлось места в официальной хронике.
Истоки непольской ПНР
По словам Лукашенко, если верить сообщению президентской пресс-службы от 20 апреля, движение за создание Полесской народной республики развернулось «после развала Советского Союза». Действительно, на подъёме оно было в начале 90-х, однако началось в 80-е годы, уходя корнями в конец XIX века. Тогда руководство Австро-Венгрии предусмотрительно озаботилось реализацией проектов нациестроительсва в своих восточных регионах, запуская метастазы в западные окраины Российской империи. Особенно активно эта линия проводилась с началом Первой мировой войны, когда Вене стало особенно выгодно разыгрывать «украинскую» и другие карты. Наряду с финансовыми потоками на поддержку «украинства» применялись карательные меры в отношении русской интеллигенции — вплоть до массового физического уничтожения, в том числе в печально известных концлагерях. Часть денег доходила и до авторов «белорусского проекта».
Не случайно в одно и то же время внезапно и бурно расцветают националистические издания в Галиции и Малороссии, а также в Белоруссии. Газеты, брошюры, словари выходят большими тиражами на пожертвования неизвестных лиц или формально на средства местных дворян, вдруг ощутивших себя украинцами, полешуками, белорусами. Характерным маркером таких изданий (например, газет «Наша доля» и «Наша нива» в Северо-Западном крае Российской империи) в годы войны становится демонстративный отказ от моральной поддержки русской армии, представление войны как якобы чуждой неким местным национальным интересам, вплоть до злорадства при сообщениях о поражениях русской армии и прямых симпатий к врагу.
Ярким примером стал Роман Скирмунт — польский магнат (представитель древнего литовского ополяченного рода) с необычайно богатой биографией, отметившийся в том числе изданием «полесского словаря» в 1906 году, активным продвижением идей краевой автономии — до 1917 года, а после — «белорусского» сепаратизма в формате «Белорусской народной республики» под протекторатом кайзеровской Германии. Послее краха проекта БНР Скирмунт бежал в Польшу, где вместе с единомышленниками (Эдвард Войнилович и другие) в 1919 году пытался популяризовать идею федерации Польши и Белоруссии, ставших к тому времени уже II Речью Посполитой (Rzeczpospolita Polska) и БССР. Благодаря родственным связям и демонстративной поддержке диктатуры Юзефа Пилсудсткого, он неплохо встроился в политический класс межвоенной Польши, стал сенатором от Полесского воеводства и много времени уделял вопросам полесской этнографии. Впоследствии к нему апеллировали идеологи как белорусского, так и полесского национализма.
В начале XX века Скирмунт, как и другие архитекторы «белорусского» проекта, достигли консенсуса в необходимости создания белоруской нации и принесли ей в жертву проекты локальных нацпроектов. Австро-Венгрия распалась, а Польша и Германия относились к изобретению «белорусскости» ещё более прохладно, чем к «украинству». Антанта изначально ориентировалась на Белое движение, хотя впоследствии её страны признали большевиков хозяевами России. Крестьянство юго-восточных и северо-западных регионов России считало себя русским, причём мерилом «русскости» или «польскости» выступало вероисповедание. Во многих сёлах Белоруссии вплоть до ликвидации СССР не было «белорусов» — самоидентификация проходила по «вере польской» и «вере русской» на «поляков» и «русских» соответственно.
Во многом этому способствовала политика, проводимая пилсудчиками, в результате которой к 17 сентября 1939 года в Западной Белоруссии не осталось ни одного белорусского учебного заведения. Восточная Белоруссия (БССР) в проведении «белорусизации» также не нашла места этносу или народности полешуков. В таких неблагоприятных условиях идеология «ятвяжства/полешуцтва» не развивалась. В годы Второй мировой войны против неё работали все стороны конфликта, в годы холодной войны западные кураторы её недооценили.
Благоприятный момент настал в период горбачёвской перестройки, однако и в этот период «полесский» проект не выдержал конкуренции с окрепшим и институционально оформленным «белоруским» проектом. Идеолог полесского национализма и сепаратизма Николай Шелягович развивал активность в то же время, что и идеолог белорусского национализма и сепаратизма, лидер праворадикального националистического «Белорусского народного фронта» (БНФ) Зенон Позняк. Олег Трусов, Нил Гилевич и другие товарищи посчитали уклон Шеляговича и примкнувших к нему ошибочным, направленным на смущение умов и подрыв единства рядов, препятствующим «национальному возрождению» и создающим ненужные трудности для укрепления суверенитета и независимости белорусского государства.
Шелягович тоже стоял у истоков БНФ, некоторое время был его активистом, однако вынужденно покинул движение и продолжил свой проект. Пытался даже участвовать в первых президентских выборах в постсоветской Белоруссии как лидер созданной им «Партии Всебелорусского единства и согласия», от руководства которой его вскоре оттёр представитель «команды Лукашенко» первого разлива Дмитрий Булахов. В конечном итоге и Шелягович, и Позняк оказались в эмиграции: первый уехал в Калининград, где возглавил КРОО «Етвызь», а второй — в США, где получил политическое убежище и посредством факсов стал окормлять секту своих оставшихся в Белоруссии адептов из «Консервативно-Христианской партии БНФ».
