ВЗГЛЯД,
деловая газета.
Морская блокада США медленно задушит Иран?
США усиливают морскую блокаду Ирана: из страны не могут пройти танкеры с нефтью, а в страну – корабли с оборудованием и продовольствием. Вместо блицкрига Вашингтон сделал ставку на медленное удушение Тегерана. Как блокада уже сказывается на иранской экономике, что Иран может сделать в ответ – и когда блокада станет для него действительно невыносимой?
Несмотря на перемирие между США и Ираном, американская блокада иранского морского побережья и портов сохраняется. И в экономическом смысле это для Тегерана тяжелее, чем открытая фаза войны. Разрушения от бомбардировок можно постепенно устранять, но морская блокада не просто наносит ущерб, а ежедневно душит экспортную выручку, препятствует импорту критически важных товаров и разрушает само ощущение хозяйственной нормальности.
Иранская экономика подошла к перемирию уже с серьезными потерями. СМИ писали о разрушении заводов, мостов, электростанций, железных дорог и аэропортов, о разрыве части хозяйственных связей с государствами Залива, росте безработицы и скачке цен. По оценкам, которые приводит Reuters, некоторые товары с начала войны подорожали в Иране примерно на 40%, а Международный валютный фонд прогнозирует в текущем иранском финансовом году спад экономики на 6,1%. Это еще не картина полного хозяйственного коллапса, но уже вполне серьезное истощение запаса прочности.
Блокада ударила по внешней торговле Ирана. До нынешнего обострения Иран завершил 2025/26 финансовый год с внешнеторговым оборотом примерно в 109,7 млрд долларов: 51,66 млрд долларов неэнергетического экспорта и 58,02 млрд долларов импорта. Однако после введения американской блокады под угрозой оказался вывоз примерно до 2 млн баррелей иранской нефти в сутки. Для сравнения: в марте Иран экспортировал 1,84 млн баррелей в сутки, в апреле до блокады – 1,71 млн, а более 80% этих поставок уходило в Китай.
Если перевести это в деньги, при цене Brent около 90-100 долларов за баррель выпадение 1,7-2,0 млн баррелей в сутки означает потерю порядка 4,5-6 млрд долларов валовой выручки в месяц только по нефти – даже без учета скидок, обходных схем и дополнительных издержек. К нефтяному удару добавился нефтехимический: 16 апреля Иран остановил экспорт нефтехимии, который в обычном режиме давал около 29 млн тонн продукции и примерно 13 млрд долларов в год. Это еще около 1,1 млрд долларов годовой выручки в расчете на месяц. Итого только по двум главным экспортным статьям счет идет на многие миллиарды долларов ежемесячно.
Но блокада бьет не только по экспорту, а значит, не только по валюте. Она режет и импорт – причем именно тот, без которого иранская промышленность и сельское хозяйство начинают задыхаться.
По данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (FAO), Иран критически зависит от ввоза пшеницы, кукурузы, риса и растительных масел; зависимость по кукурузе достигает примерно 95%, а по пшенице – около 15%. Среди крупнейших импортных позиций Ирана – соевый шрот, соевые бобы, рис и кукуруза. Иранская таможня, в свою очередь, оценивала годовой импорт базовых товаров почти в 25 млн тонн; за десять месяцев до нынешней блокады из портов было ввезено 21 млн тонн таких грузов. Это означает, что
заблокированные южные порты для Ирана – основа снабжения кормами и продовольствием.
По происхождению этих критических поставок зависимость тоже очень конкретна. Бразилия – важный поставщик кукурузы и сои; Индия – один из ключевых источников риса и фармацевтики; Китай – главный торговый партнер Ирана и поставщик значительной части оборудования и промежуточных товаров; Турция и Германия важны для промышленной и медицинской номенклатуры. Reuters прямо писал, что среди крупнейших партнеров Ирана – Китай, Индия, Турция, Германия, Ирак и ОАЭ, а среди основных импортных групп – промежуточные товары, овощи, машины и оборудование. Проблема в том, что значительная часть этих поставок в мирное время шла морем и через логистические узлы Залива, прежде всего через эмиратские порты и далее в Иран.
Чем это чревато? Прежде всего тем, что сильно сократилось поступление в страну кормов для животноводства и птицеводства, агрохимии, части удобрений, промышленного сырья, комплектующих, медицинских изделий и отдельных лекарств. В краткосрочном плане это означает не голод, а удорожание и дефицит отдельных позиций. В среднесрочном – кризис в птицеводстве и животноводстве, сокращение выпуска продукции пищепрома, машиностроения и химии.
А дальше включается еще более опасный механизм: проблемы с удобрениями бьют уже по следующему урожаю. Международные организации неслучайно отдельно обсуждают влияние войны на мировой рынок продовольствия и удобрений: если поставки срываются в сезон, часть ущерба становится необратимой еще до того, как на полках появляется настоящий дефицит.
Тегеран, впрочем, не был застигнут врасплох. После летней 12-дневной войны 2025 года в Иране начали осторожно переводить экономику на военные рельсы.
Был создан кризисный штаб, подготовлена дорожная карта работы торговых сервисов в военных условиях, часть процессов переведена на удаленный и ротационный режим. Министерство промышленности готовило пакеты возвращения поврежденных предприятий в производственный цикл. Осенью 2025 года власти Ирана уже целенаправленно смягчали валютно-импортные правила, чтобы не душить ввоз сырья и комплектующих. То есть речь шла не о тотальной мобилизации советского образца, а о выборочной настройке на выживание: поддержать импорт, удержать выпуск базовых товаров и не дать торговой машине встать.
В последние месяцы, уже на фоне новой войны и последующего перемирия, эти меры стали заметно жестче. Иранская таможня ввела пакет срочных послаблений: 100%-ную растаможку товаров первой необходимости в кратчайшие сроки, 90%-ный ускоренный пропуск через таможню приоритетных грузов, продление импортных регистраций, переход на бумажные документы при сбоях работы электронных систем, расширение полномочий по перенаправлению грузов на другие погранпереходы. Президент Ирана распорядился держать минимальный запас базовых товаров на уровне 6 млн тонн.
После начала перемирия власти дополнительно продлили регистрацию импортных заказов до 30 мая и сняли часть ограничений для 2,8 тыс. «критически важных промышленных товаров». Одновременно заработали пакеты поддержки для пострадавших предприятий и домохозяйств.
Сработало ли это? Частично. Иранской системе пока удалось не допустить мгновенного хозяйственного обвала. За 39 дней войны, с 28 февраля по 7 апреля, таможня оформила 2,874 млн тонн товаров первой необходимости и обеспечила пропуск более 112 тыс. грузовиков с такими грузами. Даже в первые дни нового иранского года пропуск через таможню предметов первой необходимости продолжался. А на дорогах страны с 28 февраля по 17 апреля было перевезено свыше 60 млн тонн грузов.
Все это означает, что
внутренняя логистика, несмотря на удары и перебои, еще работает. Но это не отменяет главного: мобилизационные меры помогают сражаться дольше, однако не могут полностью компенсировать утрату нормального морского экспорта и привычного морского импорта.
Внешняя помощь Ирану есть, но ее не стоит переоценивать. Россия уже возобновила поставки зерна в Иран через Каспий: Reuters сообщал и о текущих отгрузках, и о том, что российская каспийская инфраструктура наращивается. Это важно, особенно для зернового и кормового баланса. Но даже здесь масштаб ограничен: речь идет о миллионах тонн в год, тогда как только базовый импорт продовольственных и аграрных товаров у Ирана измеряется десятками миллионов тонн.
Китай остается главным торговым партнером Ирана, до блокады покупал более 80% иранской экспортной нефти, ведет дипломатическую игру вокруг переговоров и уже объявил о передаче 58 тонн гуманитарной помощи. Но и китайская помощь пока выглядит скорее как политическая, гуманитарная и частично торговая подпорка, чем как полноценное спасение иранской экономики.
Турция в этой конструкции становится одним из важнейших сухопутных «легких» Ирана. Reuters фиксировал, что первые гуманитарные партии после усиления блокады шли в Иран на грузовиках именно через Турцию, а логистические компании по всему региону уже наращивают сухопутные маршруты для продовольствия и медикаментов. Через иранско-иракскую границу тоже сохраняется движение: сообщалось о возврате к нормальной работе перехода Шаламче после временного сбоя. Но здесь важно не строить иллюзий: Турция, Ирак, Иордания и каспийское направление могут поддержать часть жизненно важных поставок, особенно дорогих и компактных грузов. Однако они не способны полноценно заменить морские маршруты для кукурузы, риса, сои, масел, сахара, удобрений и других массовых товаров.
- Тяжелейший энергетический кризис нарастает вопреки надеждам на мир
- Америка начала жульничать в Ормузском проливе
- Американист: У Трампа с Ираном есть три сценария действий
Поэтому дальнейшая траектория кризиса зависит прежде всего от сроков. Если блокада сохранится еще несколько недель, Иран, скорее всего, удержит базовую устойчивость ценой ускоренного проедания запасов, жесткого ручного управления импортом и роста цен. На горизонте 1-3 месяцев начнут накапливаться действительно тяжелые эффекты: перебои в импортозависимых отраслях, дефицит комплектующих, проблемы в химии и фарме, а также необратимые потери для сельского хозяйства из-за срыва части поставок кормов и агровходов.
На горизонте 3-4 месяцев начнет работать еще одна жесткая цифра: по данным FAO, запасы пшеницы у Ирана оцениваются примерно в 4 млн тонн, что соответствует лишь 3-4 месяцам потребления. Иными словами, если морская блокада затянется, продовольственный кризис сначала придет через белок, корма, масла и лекарства, а уже потом – через более широкий дефицит продовольствия. На горизонте нескольких месяцев Ирану грозит настоящий голод.
Что может делать Иран, чтобы затормозить реализацию этого сценария? Практически все уже понятно: еще сильнее рационировать валюту, еще жестче приоритизировать импорт, расширять каспийские поставки из России, использовать железнодорожный транзит через Среднюю Азию и Турцию, замораживать внутренние цены на чувствительные позиции и заливать пострадавшие предприятия льготным кредитом и налоговыми послаблениями. Только вот морскую систему снабжения страны такими объемами не заменить.
Итог для Ирана выглядит так: сопротивляться он еще может долго – заметно дольше, чем рассчитывали многие на Западе в первые недели войны. Но
экономика Ирана уже вошла в фазу, когда главный урон наносит не столько бомбардировка сама по себе, сколько медленное удушение торговых и логистических артерий.
Итог для США выглядит иначе. Чем дольше Трамп будет удерживать формулу «ни войны, ни мира», тем выше будет цена для мировой экономики, нефтяного рынка, союзников и самого Вашингтона. Уже сейчас МВФ понижает прогнозы роста, союзники США просят финансовых страховок, а энергетический шок бьет по глобальным ценам.
Поэтому главный вопрос сегодня даже не в том, может ли Иран терпеть. Он, скорее всего, может. Главный вопрос – есть ли у Трампа достаточно времени для продолжения нынешней политики и не заставят ли его собственные политические и экономические издержки сделать выбор раньше: либо новая эскалация, либо компромиссное урегулирование на условиях, которые Иран сочтет приемлемыми.
———————————— ————————————
Почему Иран похвастался заработком на Ормузском проливе
Плата за проход через Ормузский пролив впервые официально поступила на счет Центрального банка Ирана. То, что Тегеран начал зарабатывать на блокаде судоходства, известно еще с самого начала конфликта. Но теперь он перевел эту историю в официальную плоскость. Сколько в теории может зарабатывать Иран на реализации этой идеи и почему ему не страшны правила Конвенции ООН по морскому праву?
Центральный банк Ирана получил первый доход от пошлин в Ормузском проливе. Конкретные суммы не называются.
Однако были сообщения, что Иран собирается брать с каждого судна за проход через Ормуз два миллиона долларов. По другим данным, Тегеран хочет брать с танкеров по одному доллару за каждый баррель нефти. Об этом говорил представитель Союза экспортеров нефти, газа и нефтехимической продукции Ирана Хамид Хоссейни.
Ранее парламент Ирана оценивал доходы страны от «управления» Ормузским проливом в 10-15 млрд долларов, но сроки получения подобных доходов не указывались. Затем появились оценки в разы выше. Так, глава Ирано-Иракской торговой палаты Яхья Аль-Эсхака заявил в апреле, что Иран теоретически может зарабатывать от 70 до 80 миллиардов долларов в год, взимая плату за услуги в Ормузском проливе.
До войны через пролив ежедневно проходило около 150 судов. Если бы каждый владелец танкера заплатил Тегерану два миллиона долларов, то Иран мог бы заработать 110 млрд долларов в год, посчитало агентство Reuters. По другим подсчетам, доход Ирана будет более скромным – 64 млрд долларов, если через пролив пройдет 32 тысячи судов, и каждый владелец танкера заплатит по два миллиона долларов
Посчитать, сколько будет зарабатывать Иран, на самом деле сложно. Во-первых, столько нефти, сколько шло раньше через Ормуз, идти не будет в случае установления контроля и платы за проход Ираном.
«Если будет взиматься какая-то плата за проход в Ормузском проливе, сама Саудовская Аравия постарается максимально загрузить нефтепровод, который идет на Красное море. Раньше он был недозагружен, так как был пролив. ОАЭ тоже станут больше экспортировать по нефтепроводу на Фуджейру, чтобы минимизировать выплаты Ирану за проход через Ормуз», – полагает Игорь Юшков, эксперт Фонда национальной энергетической безопасности (ФНЭБ) и Финансового университета при правительстве РФ.
На этом фоне он не исключает также появления новых нефтепроводов, чтобы не использовать пролив, в частности из ОАЭ и Ирака.
Во-вторых, велика вероятность, что Иран сам будет пропускать не все суда через пролив, и его плата за проход может отличаться для разных кораблей.
«Для Ирана взимание платы за проход в Ормузском проливе является не столько экономическим, сколько политическим инструментом. И он будет ее диверсифицировать в политических целях. Например, если страна предоставляет воздушное пространство для полетов американских или израильских самолетов, чтобы они бомбили Иран, тогда владелец судна, связанный с этой страной, будет платить много.
Если на территории страны есть американские военные базы – значит, за проход придется заплатить крупную сумму. А если убрали эти военные базы, то будет скидка или даже бесплатный проход. То есть плата будет взиматься с точки зрения лояльности к Ирану и не лояльности к американцам»,
– рассуждает Игорь Юшков. Были сообщения о том, что через пролив могли проходить корейские, китайские и российские суда, но союзникам США проход был закрыт.
До блокады пролива Соединенными Штатами через Ормуз проходили некоторые суда, лояльные Ирану, которые, вероятно, доплачивали Тегерану. Ранее Иран использовал криптовалюту для сбора средств с судоходных компаний, чтобы скрыть свои операции, писала FT. В какой-то момент даже появились сообщения о появлении мошенников, которые от лица Ирана просили заплатить за проход танкеров. Известно, что один владелец танкеров даже попался в их лапы – и заплатил мошенникам.
Между тем, согласно Конвенции ООН по морскому праву, взимать плату за проход через проливы нельзя, так как это природная артерия. Это можно делать только при проходе судов через каналы, так как они были кем-то построены и в них были инвестированы деньги.
«Взимание платы за проход через Ормузский пролив противоречит нормам Конвенции ООН по морскому праву, поскольку сборы допустимы лишь за конкретные услуги, а не за сам транзит. Тегеран пытается обосновать свою позицию как плату за «обеспечение безопасности», однако это не признается международным правом. Международное сообщество, включая ЕС и Великобританию, едино в оценке таких действий, как незаконных и опасных», – говорит Кристина Гудым, аналитик ФГ «Финам».
С другой стороны, есть риск того, что пролив заминирован, и только Иран может обеспечить безопасный проход коммерческим судам в обход мин. Именно поэтому США блокируют пролив пока только снаружи, но не заходят туда. Более того, Иран не связан узами международного законодательства.
«Иран не ратифицировал Конвенцию ООН по морскому праву, точно так же, как и Соединенные Штаты. Поэтому и те и другие теперь пытаются распространить свое собственное законодательство на проливы и на любые морские действия.
Например, когда американцы захватывают суда в международных водах, они ссылаются на действия собственного законодательства – введенных ими санкций. А вот французы, которые ратифицировали Конвенцию ООН и которые тоже захватывают российские танкеры, могут это делать только для проверки флага. В конвенции есть такой пункт, что остановка возможна, если есть подозрение, что судно идет без флага или с подменным флагом, тогда его можно задержать для проверки», – рассказывает Юшков.
Французы не могут больше ничего сделать с судном – только задержать, проверить и отпустить в рамках Конвенции ООН по морскому праву. А вот США в этом плане свободны – и делают что хотят. Иран, не связанный обязательствами Конвенции ООН по морскому праву, тоже пошел по такому пути.
Правда, пока у Ирана нет и на национальном уровне нормативной базы для взимания подобной платы. Заявлялось, что подобный законопроект готовится, но сообщений об его утверждении не было. Иран не располагает убедительной юридической базой для взимания платы в проливе, говорит Гудым.
«Складывается ощущение, что на самом деле это делают какие-то службы на свое усмотрение. До того, как американцы установили свою блокаду, через пролив периодически проходили отдельные суда, которые договаривались с КСИР (Корпусом стражей исламской революции) и платили им деньги. Возможно, деньги шли в карман каких-то отдельных чиновников, генералов и так далее. Иначе бы поступления в ЦБ были бы гораздо раньше. Но и сейчас непонятно направление этих денег, и почему их взимает Центробанк, а не отправляют в бюджет страны? Это может быть элементом информационной борьбы, чтобы показать, что деньги уже идут, все согласны их платить, и в дальнейших переговорах сохранить эту плату с судов как статус-кво», – рассуждает Игорь Юшков.
Поставщики нефти и судовладельцы дополнительные расходы, конечно, переложат на плечи покупателей. Нефть, идущая через пролив, будет стоить в итоге дороже, чем если бы платы не было.
«Даже сама идея введения пошлины на проход через пролив уже формирует премию за риск для нефти, проходящей через этот маршрут. В первую очередь это выражается в удорожании логистики: потенциальная пошлина около двух миллионов долларов в сочетании с резким ростом страховых ставок может делать транспортировку по затратам сопоставимой с альтернативными, более длинными маршрутами поставок в Азию», – заключает Гуды.
