ОПЕРАЦИЯ БАРБАРОССА: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Жак Р. Пауэлс, автор книг «Большой бизнес и Гитлер» (Торонто, Джеймс Лоример, 2015 г.), «Миф о хорошей войне: Америка во Второй мировой войне» (второе издание, Торонто, Джеймс Лоример, 2017 г.) и «Великие мифы современной истории» (готовится к печати) .

Перевод Ирины Маленко.

Развязать войну против Советского Союза Гитлер хотел с самого начала. Он ясно дал понять это уже на страницах книги «Майн кампф», написанной в середине 1920-х годов. Как убедительно продемонстрировал немецкий историк Рольф-Дитер Мюллер в своем хорошо задокументированном исследовании, Гитлер планировал развязать в 1939 году войну против Советского Союза, а не против Польши, Франции или Великобритании. 11 августа того же года Гитлер объяснил Карлу Буркхардту, официальному лицу Лиги Наций, что «все, что он предпринял, было направлено против России», и что «если Запад [то есть, французы и британцы] будет слишком глуп и слишком слеп, чтобы понять это, он будет вынужден прийти к взаимопониманию с русскими,  развернуться и одержать победу над Западом, а затем повернуть назад со всей своей силой, чтобы нанести удар по Советскому Союзу». Так и произошло. Запад действительно оказался «слишком глупым и слепым», по мнению Гитлера, чтобы «развязать ему руки» на востоке, поэтому он действительно заключил сделку с Москвой — известный «пакт Гитлера-Сталина» — и затем развязал войну против Польши, Франции и Англии. Но его конечная цель оставалась прежней: как можно скорее напасть на Советский Союз и уничтожить его.

Гитлер и командование немецкой армией были убеждены, что они извлекли важный урок из Первой мировой войны. В 1918 году, на заключительном этапе Первой мировой войны, движение на фронтах возобновилось после многих лет тупика в окопах. Именно тогда союзники, чей неограниченный доступ к колониальным ресурсам, включая нефть, позволил им построить и использовать тысячи танков, грузовиков и самолетов, смогли, таким образом, «плыть к победе на волне нефти», как сказал один из их лидеров.  Германия, с другой стороны, из-за блокады Британского Королевского флота не могла импортировать это жизненно важное сырье, поэтому не обеспечила свою армию аналогичным современным оборудованием и вооружением и поэтому потерпела поражение.

Гитлер и его генералы знали, что невозможно выиграть новую современную войну без моторизованного оборудования, но Германия имела высокоразвитую промышленность, вполне способную производить огромное количество танков, самолетов и грузовиков для перевозки пехоты. Но сражение и победа в новой современной войне также потребовали бы достаточных запасов стратегического сырья, особенно нефти и каучука, которых Германии не хватало. Было решено решить эту важную проблему двумя способами. Во-первых, за счет импорта большого количества нефти и каучука, создания огромных запасов для использования тогда, когда будут спущены с цепи псы войны, и дальнейший импорт, вероятно, будет предотвращен новой британской блокадой. Большая часть этого запаса поступила от крупнейшего в то время экспортера нефти в мире — США. Во-вторых, было решено начать производство синтетической нефти и каучука из угля — сырья, в изобилии доступного в Германии.

Эти приготовления должны были позволить Германии выиграть грядущую войну. По-прежнему считалось жизненно важным обеспечить, чтобы ведение войны было как можно короче, поскольку запасы топлива, вероятно, быстро истощатся, потенциал для импорта военного времени (из дружественных стран, таких как Румыния) был ограничен, а синтетический каучук и нефть нельзя было ожидать получить в достаточном количестве. Следовательно, чтобы выиграть новую версию «Великой войны», Германии нужно было выиграть ее быстро, очень быстро. Так родилась концепция Блицкрига, то есть идея войны (Криг) молниеносной (Блиц). Подход «блицкрига» требовал синхронных атак танков и самолетов для прорыва оборонительных рубежей противника, за которыми можно было ожидать сосредоточения войск противника; глубокое проникновение на враждебную территорию; быстрое передвижение пехотных частей не пешком или поездом, как было в Великую войну, а на грузовиках; и наступление немецких передовых частей с тем, чтобы закупорить и уничтожить целые вражеские армии в гигантских «сражениях окружений». Блицкриг означал моторизованную войну, в которой в полной мере использовались бы огромные количества танков, грузовиков и самолетов, выпущенных немецкой промышленностью, а также использовалось бы колоссальное количество импортируемой и складированной нефти и каучука.

В 1939 и 1940 годах блицкриг должным образом сработал, поскольку сочетание превосходного оборудования и обильного топлива позволило Вермахту и Люфтваффе сокрушить оборону Польши, Голландии, Бельгии и Франции за считанные недели; а блицкригом, «молниеносными войнами», неизменно следовала молниеносная осада, «молниеносные победы». К лету 1940 года Германия выглядела непобедимой и обреченной на бесконечное правление Европейским континентом. Что касается Британии, то немецкое командование никогда не просило подготовить планы вторжения в эту страну.Почему нет? Гитлер всегда мечтал о континентальной войне против Советов и рассчитывал на то, что британские политические лидеры, такие как Чемберлен, известный своим ярым антисоветским настроем, будут одобрительно наблюдать за происходящим со стороны. Печально известная политика «умиротворения» Лондона подтвердила это ожидание, пока Чемберлен под давлением общественного мнения не почувствовал себя вынужденным встать на сторону Польши в ее конфликте с Гитлером из-за Гданьска. В этих обстоятельствах Гитлер решил отложить запланированную войну на востоке, чтобы сначала разобраться с Польшей и западными державами. Вот почему он предложил сделку Советам, чьи предложения о создании общего антигитлеровского фронта неоднократно отвергались Лондоном и Парижем. “Пакт”, который они заключили с Гитлером в августе 1939 года, предоставил им дополнительное пространство и время для подготовки к нападению нацистов, которое, как они знали, было лишь отложено на более поздний срок.

Британия вступила в войну, но очень неохотно. После завоевания Польши и Франции (и эвакуации британской армии из Дюнкерка) Гитлер имел основания полагать, что лица, принимающие решения в Лондоне, «просветятся», выйдут из войны и позволят ему управлять европейским континентом, чтобы он смог наконец двинуться на восток и сокрушить Советский Союз, в то время как он позволит Британии сохранить свою заморскую империю.

В Лондоне, однако, антисоветских (и профашистских) умиротворителей сменил Черчилль, который, хотя и был настроен очень антисоветски, не желал позволять Гитлеру контролировать Европу; новый премьер-министр опасался, что после победы над Советским Союзом Гитлер будет соблазнен — ​​и в значительной степени сможет — повернуться против Британии. Таким образом, Великобритания отказалась быть «разумной», в том смысле, в каком это видел Гитлер, но она не могла надеяться выиграть войну в одиночку, и ей приходилось опасаться, что немецкий диктатор вскоре может обратить свое внимание на Гибралтар, Египет и / или другие драгоценные камни в короне Британской империи.

Триумфы Рейха были достаточно впечатляющими, но они истощили его запасы топлива, не дав ему при этом новых источников стратегического сырья, за исключением нескольких небольших нефтяных скважин в Польше. Однако по условиям Пакта 1939 года нефть в Германию поставлял Советский Союз. Но сколько именно?  Согласно общепринятым антисоветским или антироссийским взглядам, ужасно много, настолько много, согласно одному утверждению, что это стало предпосылкой поражения Франции весной 1940 года. Несмотря на эти заявления, согласно тщательному исследованию Брока Миллмана, всего четыре процента общего импорта нефти Германией в то время приходилось на долю Советского Союза.

Реальность такова, что в 1940 и 1941 годах Германия в основном полагалась на нефть, импортируемую из двух стран. Во-первых, из Румынии, изначально нейтральной, но формально являвшейся союзником Гитлера с ноября 1940 года. И, во-вторых, из все еще нейтральных США, нефтяные бароны которых экспортировали огромное количество «черного золота», в основном через другие нейтральные страны, такие как франкистская Испания; они будут продолжать делать это до тех пор, пока США не вступят в войну в декабре 1941 года после нападения Японии на Перл-Харбор. Советские поставки нефти, конечно, были полезны для Рейха, но больше всего беспокоило Гитлера то, что Германия была вынуждена ответить взаимностью, поставляя высококачественную промышленную продукцию и современную военную технику, которые использовались Советским Союзом для модернизации своей армии и укрепления своей защиты от нацистского нападения, которого в СССР ожидали рано или поздно.

Другой головной болью Гитлера был тот факт, что условия его пакта с Советским Союзом позволили последнему оккупировать восточную Польшу, бывшую российскую территорию, аннексированную Польшей во время гражданской войны в России. Они сделали это 17 сентября 1939 года, когда польское правительство бежало в нейтральную Румынию, тем самым оставив страну и превратив ее в «terra nullins». Таким образом, советский шаг соответствовал международному праву; как признал Черчилль, это не было актом войны, не превратило Советский Союз в союзника нацистской Германии, но позволило ему оставаться нейтральным, и по этой причине не повлекло за собой объявления войны западными державами-союзниками Польши.

Наконец, если бы Красная Армия не оккупировала Восточную Польшу, то это сделали бы немцы. Эта ситуация беспокоила Гитлера. Таким образом, советская граница и оборона страны сместились на несколько сотен километров к западу, что дало Красной Армии оборонительное преимущество в виде того, что на военном жаргоне называется «гласисом», территориальной «передышкой»; Напротив, для немецких военных запланированный марш на Москву стал намного длиннее.

У немецкого диктатора была проблема: Советы получили ценное пространство, время было на их стороне, а их оборона становилась сильнее с каждым днем. После поражения Франции Гитлер почувствовал, что не может долго ждать, прежде чем приступить к миссии, которая, как он считал, была поручено ему провидением, а именно, к уничтожению «России, управляемой евреями». Он хотел напасть на Советский Союз в 1939 году, но выступил только против западных держав, как сказал немецкий историк Рольф-Дитер Мюлле, «чтобы иметь безопасность в тылу, когда он, наконец, будет готов рассчитаться с Советским Союзом». Мюллер заключает, что к 1940 году для Гитлера ничего не изменилось: «Настоящий враг был на востоке».

Уже осенью того же года, после неудачной попытки «образумить» Черчилля с помощью бомбардировок и угрозы вторжения, Гитлер приказал своим генералам забыть Альбион и спланировать большую «Восточную войну (Осткриг) весной»1941 года. Официальный приказ об этом был издан 18 декабря 1940 года. Проект носил кодовое название «операция «Барбаросса» (Unternehmen Barbarossa) в честь известного немецкого императора и крестоносца. Выбор имени отражал взгляд Гитлера на грядущий конфликт: он должен был стать своего рода “священной войной” против советской разновидности коммунизма, презираемого, как «еврейская уловка», направленная на свержение «естественного превосходства» «арийской» расы.

Такова была суть «иудео-большевизма», теории, которую поддерживал не только Гитлер, но и бесчисленные влиятельные политические, экономические и интеллектуальные лидеры в Германии и во всем западном мире. Одним из них был Генри Форд, немецкий филиал компании которого производил большую часть оборудования, используемого немецкими вооруженными силами в то время, получая при этом огромную прибыль.

Гитлер чувствовал, что может обратить свой взор на восток, не слишком беспокоясь о британцах, которые все еще зализывали свои раны после побега из Дюнкерка. По двум причинам он был уверен, что они могут подождать до завершения его изначального проекта — Осткрига. Во-первых, это мероприятие должно было стать еще одной молниеносной войной, которая, как ожидалось, продлится не более двух месяцев; ниже мы вернемся к этому вопросу. Во-вторых, в отличие от предыдущих немецких побед, победа над Советским Союзом гарантировала бы Германии практически безграничные ресурсы этой огромной страны, включая украинскую пшеницу, чтобы обеспечить население Германии достаточным количеством еды; полезные ископаемые, такие как уголь, из которых можно производить синтетическое масло и каучук; и — последнее, но не менее важное — богатые кавказские нефтяные месторождения, с помощью которых пожирающие газ танки и штуки смогут в любой момент заполнить свои баки до краев. Если бы Гитлер заполучил в свои руки управление этими активами, для него стало бы парой пустяков иметь дело с Британией.

Поражение Советского Союза действительно обеспечило бы «окончательное решение» затруднительного положения Германии, являющейся индустриальной сверхдержавой, лишенной территориальных владений за рубежом для обеспечения стратегическим сырьем. Обладание огромной «дополнительной территорией» на востоке, подобной «Дикому Западу» Америки и британской колонии в Индии, несомненно, в конечном итоге превратило бы Германию в подлинную мировую державу, неуязвимую в пределах европейской «крепости», простирающейся от Атлантики до Урала. Рейх обладал бы безграничными ресурсами и, следовательно, был бы способен побеждать даже в длительных затяжных войнах против любого антагониста, включая США, в одной из будущих «войн континентов», возникавших в лихорадочном воображении Гитлера.

Гитлер и его генералы были уверены, что их запланированный блицкриг против Советского Союза будет таким же успешным, как и их предыдущие молниеносные войны против Польши и Франции. Они считали Советский Союз «колоссом на глиняных ногах», чья армия, которая, как предполагалось, была обезглавлена в результате сталинских чисток в конце 1930-х годов, является, как однажды выразился сам Гитлер, «не более чем шуткой». Для того, чтобы сражаться и побеждать в решающих сражениях, они отвели кампании время  продолжительностью от шести до восьми недель, за которыми, возможно, последуют некоторые зачистки, в ходе которых остатки советских войск будут «гоняться по всей стране, как кучка битых казаков». В любом случае, Гитлер чувствовал себя в высшей степени уверенно и накануне нападения «воображал, что находится на пороге величайшего триумфа в своей жизни».

В Вашингтоне и Лондоне военные эксперты также считали, что Советский Союз не сможет оказать серьезного сопротивления нацистскому гиганту, чьи военные подвиги 1939–1940 годов снискали ему репутацию непобедимого. Британские спецслужбы были уверены, что Советский Союз будет «ликвидирован в течение восьми-десяти недель», а начальник имперского генерального штаба утверждал, что Вермахт рассечет Красную Армию «как теплый нож масло» и что советские войска будут уничтожены «как на скотобойне». По мнению экспертов в Вашингтоне, Гитлер «раздавит Россию [sic] как яйцо».

План «Барбаросса» стартовал 22 июня 1941 года, рано утром. Границу Советского Союза пересекли «крупнейшие силы вторжения в истории войн» (Википедия), состоящие из трех миллионов немецких солдат и почти 700 000 солдат, предоставленных союзниками нацистской Германии, оснащенные 600 000 автомобилей, 3648 танками, более чем 2700 самолетами и чуть более 7000 артиллерийских орудий. Сначала все шло по плану. В советской обороне были пробиты огромные бреши, были быстро достигнуты впечатляющие территориальные успехи, и сотни тысяч солдат Красной Армии были убиты, ранены или взяты в плен в ряде зрелищных «сражений по окружению». Дорога на Москву, казалось, была открыта.

О начальных этапах операции «Барбаросса» необходимо развеять несколько стойких мифов. Во-первых, неверно, что нападение Германии якобы имело целью предотвратить наступление, запланированное самими Советами. Это представление изначально пропагандировалось нацистским режимом, использовалось после 1945 года в целях антисоветской пропаганды и время от времени возрождается теперь, когда оказывается, что «холодная война» еще не закончилась. Немецкий историк Бьянка Пьетров-Эннкер убедительно опроверг этот «тезис о превентивной войне» (Präventivkriegsthese). Нападение на Германию было бы самоубийственным для Советов, поскольку оно наверняка спровоцировало бы объявление войны Японией, союзником Германии, вынудив Красную Армию сражаться с могущественными врагами на двух фронтах.

Во-вторых, неверно, что советские лидеры, которых обычно называют просто «Сталиным», не ожидали нападения Германии. Они ожидали этого и яростно готовились к этому, но они не знали, когда именно надо было этого ожидать, и всегда надеялись, что нападение произойдет позже, а не раньше, поскольку подготовка к предстоящему нападению никогда не заканчивается полностью. Были получены сигналы, что занавес на военной сцене поднимется именно тогда, когда он поднимется, а именно 22 июня; однако подобные сигналы поступали и раньше, но оказались ложными; не было никаких оснований полагать, что на этот раз все было по-другому, и было сочтено необходимым не провоцировать Гитлера перемещением войск вдоль границы, поскольку летом 1914 года поспешная мобилизация российской армии в подобных напряженных обстоятельствах спровоцировала бы немецкое объявление войны.

В течение месяцев и особенно недель до июня 1941 года пропагандистская машина Геббельса и нацистская секретная служба упорно и успешно работали над тем, чтобы сбить Москву с толку противоречивыми и отнимающими ресурсы сигналами, в основном с идеей том, что сосредоточение их войск вдоль советской границы, которое невозможно было скрыть, предназначалось для обмана британцев, против которых якобы планировалась крупная операция. И наоборот, британцы упорно трудились над тем, чтобы вызвать конфликт между Германией и Советским Союзом, поскольку это, очевидно, было в их интересах. В этих обстоятельствах попытка обманом заставить Москву совершить ошибку, которая могла бы спровоцировать боевые действия, была частью этой стратегии обмана, которая заслуживает серьезного изучения. В любом случае, советские лидеры знали, что нападение приближается, и готовились к нему, но они сочли невозможным правильно интерпретировать калейдоскоп сигналов и были трагически обмануты, отказавшись поверить в неминуемое нападение-  до тех пор, пока уже не начали падать бомбы. Рано утром 22 июня на них обрушился целый бомбовый град.

Третий миф касается «чистки» значительного числа командиров Красной Армии, в том числе маршала Михаила Тухачевского. На так называемых «показательных процессах» 1937 года этих людей предположительно ложно обвинили в государственной измене, подвергли пыткам, чтобы они признались, и казнили или заключили в тюрьму, тем самым якобы избавив Сталина от потенциальных соперников, но также и устранив бесчисленное количество способных и опытных высокопоставленных офицеров ; это «обезглавливание» Красной Армии якобы помогает объяснить ее неудачи на ранних этапах «Барбароссы». Хотя эта потеря, несомненно, повлекла за собой последствия, в конечном итоге более важным соображением является тот факт, что теперь уже ясно, что разнородный «блок оппозиционеров» действительно существовал в Советском Союзе, и что Тухачевский и другие обвиняемые действительно принадлежали к нему и активно участвовали в его предательской деятельности, поддерживали контакты с немецкими и японскими агентами. Их конечная цель состояла в том, чтобы саботировать советские оборонительные усилия, когда Германия и / или Япония нападут, и предатели будут вознаграждены тем, что им позволят прийти к власти в том, что должно было остаться от Советского Союза или российского государства-преемника. Джозеф Дэвис, посол США в Советском Союзе во время судебных процессов, считал обвиняемых несомненно виновными.

Другими словами, Тухачевский и компания сделали бы то, что, как сейчас известно, организовала клика французских генералов и политиков с фашистскими симпатиями весной 1940 года: они сознательно выбрали поражение от «внешнего врага», нацистской Германии. , чтобы иметь возможность победить «внутреннего врага», в случае Франции — социалистов, коммунистов и других левых сил, ранее сформировавших правительство «Народного фронта». Поражение Франции позволило этим французским «тухачевским» установить фашистский режим под руководством маршала Петэна, как убедительно продемонстрировала французский историк Анни Лакруа-Риз в двух своих исследованиях. Существование и сотрудничество такой «пятой колонны» помогает объяснить неожиданно легкую победу нацистской Германии над Францией и то, что в самой Франции называют не иначе, как «странным поражением» страны в 1940 году. Если бы «пятая колонна» Тухачевского в Советском Союзе не была ликвидирована, то Красная Армия, несомненно, попала бы в гораздо худшую ситуацию в июне 1941 года, чем это стало на самом деле, и, вероятно, испытала бы «странное поражение», подобное поражению французской армии годом ранее.

В дни и недели после 22 июня немецкая армия быстро продвигалась по трем основным направлениям, а именно, к Ленинграду на севере, к Киеву на юге и к Москве в центре, по-видимому, подтверждая репутацию непобедимой армии, которую она приобрела в 1939 и 1940 годах. Однако вскоре стало очевидно, что «блицкриг» на востоке не будет той легкой прогулкой, которой ожидали немцы. Столкнувшись с самой мощной военной машиной на земле, Красная Армия, как и ожидалось, понесла серьезные потери, но, как признавался в своем дневнике министр пропаганды Йозеф Геббельс еще 2 июля, она также оказывала жесткое сопротивление и неоднократно наносила ответный удар.

Генерал Франц Гальдер, во многих отношениях «крестный отец» плана наступления операции «Барбаросса», признавал, что сопротивление Советского Союза оказалось намного сильнее, чем всё, с чем немцы сталкивались в Западной Европе. В отчетах Вермахта говорилось о «упорном»и даже «диком» сопротивлении, которое привело к тяжелым потерям в людских силах и технике с немецкой стороны. Чаще, чем ожидалось, советским войскам удавалось контратаковать, что приводило к большим потерям, но замедляло продвижение немцев.

Некоторые советские подразделения укрылись на обширных Припятских болотах и ​​в других местах, организовали смертоносную партизанскую войну (к которой была проведена тщательная подготовка в течение времени, выигранного благодаря Пакту 1939 года), и угрожали протяженным и уязвимым немецким коммуникациям. Выяснилось также, что Красная Армия была вооружена намного лучше, чем предполагалось.

Немецкие генералы были «поражены», пишет немецкий историк, качеством советского оружия, такого как ракетная установка «Катюша» (также известная как «Орган Сталина») и танк Т-34. Гитлер был в ярости из-за того, что его секретные службы не знали о существовании этого оружия.

Наибольшую озабоченность немцев вызывал тот факт, что основная часть Красной армии смогла отступить в относительно хорошем состоянии и избежала уничтожения в ходе гиганских битв по окружению, подобным повторению Канн или Седана, о которых мечтали Гитлер и его генералы. Командиры Красной Армии, похоже, внимательно наблюдали и анализировали успехи немецкого блицкрига 1939 и 1940 годов и извлекли из этого полезные уроки. Они, должно быть, заметили, что в мае 1940 года французы сосредоточили большую часть своих сил прямо у границы, за линией Мажино, а также в Бельгии, что позволило немецкой военной машине окружить их. Советы, конечно, оставили часть войск на границе, и эти войска, как и ожидалось, понесли большие потери на начальных этапах «Барбароссы». Но — вопреки утверждениям некоторых историков — основная часть Красной Армии удерживалась в тылу, избегая попадания в ловушку. Именно эта «глубокая защита» — чему способствовало приобретение в 1939 году территориальной «передышки», а именно, «Восточной Польши» — сорвала германские амбиции по уничтожению Красной Армии полностью. Как писал в своих мемуарах маршал Жуков, «Советский Союз был бы разгромлен, если бы мы организовали все наши силы на границе».

Уже в середине июля, когда гитлеровская война на востоке начала терять свои блиц-качества, бесчисленное количество немцев, как военных, так и гражданских, как низкого, так и высокого ранга, потеряли веру в быструю победу. Адмирал Вильгельм Канарис, глава секретной службы Вермахта, Абвера, 17 июля признался своему коллеге по фронту, генералу фон Боку, что не видел «ничего, кроме черноты». На внутреннем фронте многие немецкие гражданские лица также начали чувствовать, что война на востоке идет не очень хорошо. В Дрездене Виктор Клемперер, еврейский лингвист, который вел дневник, написал 13 июля, что «мы [немцы] несем огромные потери, мы недооценили русских».

Примерно в то же время Гитлер сам отказался от своей мечты о быстрой и легкой победе и снизил уровень своих ожиданий, теперь он выражал надежду, что его войска смогут достичь Волги к октябрю и примерно месяц спустя захватить нефтяные месторождения Кавказа. К концу августа, в то время, когда «Барбаросса» должна была уже сворачиваться, в меморандуме Верховного командования вермахта (OberkommandoderWehrmacht, OKW) признавалось, что выиграть войну в 1941 году, скорее всего, уже невозможно.

Основная проблема заключалась в том, что, когда «Барбаросса» стартовала 22 июня, имеющихся запасов шин, запчастей и, прежде всего, топлива хватало всего примерно на два месяца. Этого было сочтено достаточным, потому что ожидалось, что через шесть-восемь недель Советский Союз будет стоять на коленях, и его неограниченные ресурсы — промышленные и сельскохозяйственные продукты, а также сырье — станут доступны Рейху. Но до наступления августа немецкие передовые позиции далеко не приблизились к тем отдаленным регионам Советского Союза, где добывалась нефть, самое ценное из всех необходимых средств современной войны. Если немецким танкам и удавалось продолжать продвигаться, хотя и все медленнее, по, казалось бы, бескрайним российским и украинским просторам, то это обеспечивалось в значительной степени за счет топлива и резины, импортированных через Испанию и оккупированную Францию ​​из США.

Пламя оптимизма вспыхнуло снова в сентябре, когда немецкие войска достигли крупного успеха, овладев Киевом, и продвинулись далее на север в направлении Москвы. Гитлер считал или, по крайней мере, делал вид, что верит, что конец Советам близок. В публичном выступлении в берлинском «Спортпаласте» 3 октября он заявил, что война на Востоке практически окончена. Вермахту было приказано нанести удар, начав операцию «Тайфун» (UnternehmenTaifun), — наступление, направленное на захват Москвы. Однако шансы на успех казались все более незначительными, поскольку Советы активно привлекали резервные подразделения с Дальнего Востока. (Их главный шпион в Токио, Рихард Зорге сообщил им, что японцы, чья армия дислоцировалась на севере Китая, больше не рассматривают возможность нападения на уязвимые границы СССР в районе Владивостока.) Что еще хуже, немцы не могли дольше пользовался превосходством в воздухе, особенно над Москвой. Кроме того, нельзя было перебросить достаточное количество боеприпасов и продовольствия с тыла на фронт, поскольку длинные линии снабжения подвергались серьезным атакам действиями партизан. Наконец, в Советском Союзе похолодало. Немецкое командование, уверенное в том, что их восточный блицкриг завершится к концу лета, не смогло снабдить войска оборудованием, необходимым для ведения боя под дождем, в условиях грязи, снега и минусовых температур русской осени и зимы.

Взятие Москвы вырисовывалось как чрезвычайно важная цель в умах Гитлера и его генералов. Считалось, хотя, вероятно, ошибочно, что падение столицы «обезглавит» Советский Союз и тем самым приведет к его распаду. Также казалось важным избежать повторения сценария лета 1914 года, когда, казалось бы, неудержимое продвижение Германии во Францию ​​было остановленона восточной окраине Парижа во время битвы на Марне. Эта катастрофа — с точки зрения Германии — лишила Германию почти верной победы на начальных этапах Великой войны и вынудила ее вступить в длительную борьбу, в которой, из-за отсутствия достаточных ресурсов и блокады со стороны британского флота, она была обречена на поражение. На этот раз, в новой Великой войне, в сражениях с новым заклятым врагом, не должно было произойти нового «чуда Марна», то есть никаких поражений уже на подступах к столице врага. Было совершенно необходимо, чтобы Германия не оказалась без средств и блокирована в долгом, затяжном конфликте, в котором она была обречена на поражение. В отличие от Парижа, Москва падет, история не повторится, и Германия в конечном итоге одержит победу — по крайней мере, на всё это надеялись в ставке Гитлера.

Вермахт продолжал продвигаться, хотя и очень медленно, и к середине ноября некоторые подразделения оказались на окраине Москвы, предположительно даже в пределах видимости башен Кремля, но теперь войска были полностью истощены, и у них заканчивались припасы. Их командиры знали, что взять советскую столицу, каким бы мучительно близким это ни казалось, просто невозможно, и что даже это не принесет им победы. 3 декабря ряд частей по собственной инициативе прекратили наступление. Однако через несколько дней вся немецкая армия под Москвой была просто вынуждена перейти к обороне.

Действительно, 5 декабря, в три часа ночи, в холодную и снежную погоду Красная Армия внезапно перешла в крупную, хорошо подготовленную контратаку. Линии вермахта во многих местах были прорваны, немцы были отброшены на расстояние от 100 до 280 километров с большими потерями в людях и снаряжении; только с большим трудом удалось избежать катастрофического окружения. 8 декабря Гитлер приказал своей армии прекратить наступление и занять оборонительные позиции. (Поскольку вермахт действительно добрался до западных окраин Москвы в конце 1941 г., можно утверждать, что они почти наверняка взяли бы город и, возможно, выиграли бы войну, если бы не уступки, сделанные Гитлером в ходе заключения Пакта о ненападении 1939 года, в результате которого советская граница была перемещена на сотни километров к западу.)

В любом случае, именно под Москвой в начале декабря 1941 года гитлеровский блицкриг против Советского Союза был остановлен. Таким образом закончилась не вся война, конечно, но та молниеносная война, которая должна была стать ключом к немецкой победе, тип войны, который должен был позволить Гитлеру реализовать свои грандиозные амбиции — уничтожение Советского Союза. Что еще более важно, такая победа также предоставила бы нацистской Германии достаточно нефти и других ресурсов, чтобы сделать ее практически неуязвимым чудовищем. В новой «битве на Марне» к западу от Москвы нацистская Германия потерпела поражение, сделавшее невозможным ее победу, не только победу над самим Советским Союзом, но также и победу над Великобританией и победу в войне в целом. Следует отметить, что США тогда еще не участвовали в войне.

Гитлер и его генералы недаром считали, что для победы в новой версии Великой войны Германия должна победить молниеносно. Но 5 декабря 1941 года всем присутствовавшим в ставке Гитлера стало очевидно, что молниеносной победы над Советским Союзом не предвидится, и что Германия обречена проиграть войну, рано или поздно. По словам генерала Альфреда Йодля, начальника оперативного штаба ОКВ, Гитлер в тот же день понял, что он больше не сможет выиграть войну. Таким образом, можно утверждать, что успех Красной Армии под Москвой, несомненно, был «главным прорывом»  всей мировой войны », как сказал Герд Р. Уебершер, немецкий эксперт по войне против Советского Союза. Другими словами, ход Второй мировой войны изменился 5 декабря 1941 года. Поскольку реальные события меняются не внезапно, а постепенно и незаметно, ход войны изменился не за один день, а за период не менее четырех месяцев. Это произошло между летом 1941 года и началом декабря того же года.

Ход войны на востоке менялся чрезвычайно медленно, но не незаметно. Уже в июле 1941 года, менее чем через месяц после начала операции «Барбаросса», хорошо информированные наблюдатели начали сомневаться в том, что немецкая победа не только в Советском Союзе, но и в войне в целом все еще является возможностью. В том же месяце генералы французского коллаборационистского режима маршала Петэна, собравшись в Виши, обсудили конфиденциальные отчеты о ситуации на восточном фронте, полученные от немецких коллег. Они узнали, что продвижение гитлеровских войск в Советском Союзе идет не так хорошо, как ожидалось, и пришли к выводу, что «Германия не выиграет войну, но уже проиграла ее». С этого момента все большее число представителей французской военной, политической и экономической элиты незаметно готовились покинуть обреченный корабль режима Виши; они надеялись, что их страна будет освобождена американцами, контакты с которыми были установлены через симпатизирующих им посредников, таких как Ватикан и Франко. Историк Анни Лакруа-Риз подробно описала это развитие.

В сентябре, когда предполагалось, что блицкриг на востоке уже должен был закончиться, корреспондент NewYorkTimes в Стокгольме убедился, что ситуация на восточном фронте такова, что Германия «вполне может драматически рухнуть». Он только что вернулся из Рейха, где видел прибытие эшелонов с ранеными солдатами. И всегда хорошо информированный Ватикан, поначалу с большим энтузиазмом относившийся к «крестовому походу» Гитлера против СССР, родины «безбожного» большевизма, очень обеспокоился ситуацией на востоке в конце лета 1941 года; к середине октября там пришли к выводу, что Германия проиграет войну. (Понятно, что немецкие епископы не были проинформированы об этих плохих новостях, поскольку через пару месяцев, 10 декабря, они публично заявили, что «с удовлетворением наблюдают за борьбой против большевизма».) Точно так же в середине октября швейцарские спецслужбы сообщали, что «немцы больше не могут выиграть войну».

К концу ноября своего рода пораженчество начало заражать высшие чины Вермахта и нацистской партии. Даже когда они гнали свои войска к Москве, некоторые генералы полагали, что было бы предпочтительнее сделать мирные предложения и свернуть войну, не добившись великой победы, которая казалась столь очевидной в начале операции «Барбаросса». А незадолго до конца ноября министр вооружений Фриц Тодт попросил Гитлера найти дипломатический выход из войны, поскольку чисто в военном, а также в промышленном плане она была почти проиграна.

Когда 5 декабря Красная Армия начала свое разрушительное контрнаступление, Гитлер сам понял, что проиграет войну. Но он не был готов сообщить об этом немецкой публике. Тяжелые вести с подмосковного фронта были представлены общественности как временная неудача, вина за которую ложилась предположительно на неожиданно раннее наступление зимы и / или некомпетентность или трусость некоторых командиров. (Только более чем год спустя, после катастрофического поражения в Сталинградской битве зимой 1942-43 годов, немецкая общественность и весь мир осознали, что Германия обречена; вот почему даже сегодня многие историки считают, что перелом произошел именно в Сталинграде).

Но оказалось, что невозможно держать в секрете катастрофические последствия разгрома под Москвой.Например, 19 декабря 1941 года немецкий консул в швейцарском городе Базель сообщил своему начальству в Берлине, что (открыто пронацистский) глава миссии Швейцарского Красного Креста, отправленный на фронт в Советский Союз для оказания помощи раненым только на немецкой стороне, что нарушало правила Красного Креста, вернулся в Швейцарию с известием, самым удивительным для консула, — о том, что «он больше не верит, что Германия сможет выиграть войну».

В своей штаб-квартире в глубине восточно-прусского леса Гитлер все еще мечтал о катастрофическом приливе, когда его ждал еще один сюрприз. На другой стороне земного шара японцы атаковали американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе, Гавайи, 7 декабря 1941 года. Существующие соглашения между Берлином и Токио носили оборонительный характер и потребовали бы от Рейха выступить в поддержку японской стороны, если бы последняя подверглась нападению со стороны США, но это было не так. У Гитлера не было такого обязательства помогать Японии, как утверждается или, по крайней мере, намекается в историях и документальных фильмах об этом драматическом событии. Японские лидеры также не чувствовали себя обязанными объявить войну врагам Гитлера, когда он напал на Польшу, Францию ​​и Советский Союз. В каждом из этих случаев Гитлер даже не позаботился проинформировать Токио о своих планах, несомненно, опасаясь шпионов.

Точно так же японцы не сообщили Гитлеру о своих планах начать войну против дяди Сэма. Тем не менее, 11 декабря 1941 немецкий диктатор объявил войну США. Это, казалось бы, иррациональное решение можно понять только в свете затруднительного положения Германии в Советском Союзе. Гитлер почти наверняка предполагал, что этот совершенно беспричинный жест солидарности побудит его дальневосточного союзника в ответ объявить войну врагу Германии, Советскому Союзу, и это поставило бы Советы в чрезвычайно опасное положение войны на двух фронтах. (Основная часть японской армии все еще находилась на севере Китая и поэтому могла немедленно атаковать Советский Союз в районе Владивостока.)

Гитлер, похоже, считал, что может изгнать призрак поражения в Советском Союзе и в войне в целом, призвав своего рода японскую военную машину обрушиться на уязвимые сибирские границы Советского Союза. По словам немецкого историка Ганса В. Гацке, фюрер действительно был убежден, что «если Германия не присоединится к Японии [в войне против Соединенных Штатов], она может. . . положить конец всяким надеждам на помощь Японии против Советского Союза ». Но Япония не попалась на удочку Гитлера. Токио тоже презирал советское государство, но Страна восходящего солнца, находившаяся теперь в состоянии войны против США, не могла позволить себе роскошь войны на два фронта, как и Советы. Токио предпочел вложить все свои козыри в «южную» стратегию, надеясь выиграть большой приз в Юго-Восточной Азии, включая богатую нефтью Индонезию и богатый каучуком Индокитай, а не начинать военные действия в негостеприимных уголках Сибири. Только в самом конце войны, после капитуляции нацистской Германии, начались боевые действия между Советским Союзом и Японией (верный своим союзническим обязательствам перед США, Советский Союз объявил войну милитаристской Японии, ставя также целью вернуть территории, захваченные японцами в период русско-японской войны в 1905 году  — примеч. сайта) .

Итак, по вине Гитлера в лагерь врагов Германии теперь входили не только Великобритания и Советский Союз, но и могущественные США, появления чьих войск можно было ожидать у берегов Германии или, по крайней мере, оккупированной Германией Европы, в обозримом будущем. Американцы действительно высадят войска во Франции, но только в 1944 году, и в западном мире это, несомненно, важное событие все еще слишком часто прославляется как «поворотный момент Второй мировой войны».

Однако стоит задаться вопросом, высадились бы американцы когда-либо в Нормандии или, если уж на то пошло, объявили бы они войну нацистской Германии, если бы Гитлер сам не объявил им войну 11 декабря 1941 года. Он никогда бы не принял отчаянное, даже самоубийственное решение объявить войну США, если бы не оказался в безнадежной ситуации в Советском Союзе. Таким образом, участие США в войне против Германии, которое по многим причинам не считалось возможным до декабря 1941 года, и к которому Вашингтон не готовился, было также следствием неудачи Германии под Москвой.

Нацистская Германия была обречена, но война продолжалась еще долгое время. Гитлер проигнорировал совет своих генералов, которые настоятельно рекомендовали попытаться найти дипломатический выход, и решил продолжить сражение в слабой надежде каким-то образом вырвать победу. Контрнаступление русских исчерпается в начале января 1942 года, Вермахт переживет зиму 1941-42 годов, а весной 1942 года Гитлер соберет все доступные силы для наступления под кодовым названием «Операция« Синева». (UnternehmenBlau) — в сторону нефтяных месторождений Кавказа. Сам Гитлер признавал, что «если он не получит нефть Майкопа и Грозного, ему придется положить конец этой войне». Но к тому времени элемент сюрприза внезапной атаки уже был потерян и Советы располагали огромными массами людских ресурсов, нефтью и другими ресурсами, а также превосходным оборудованием, большая часть которого производилась на заводах, созданных за Уралом в период с 1939 по 1941 год.

Вермахт, в свою очередь, не смог компенсировать огромные потери, понесенные в 1941 году. С 22 июня 1941 года по 31 января 1942 года немцы потеряли 6000 самолетов и более 3200 танков и аналогичных транспортных средств. Не менее 918 тысяч человек были убиты, ранены или пропали без вести, что составило 28,7 процента средней численности армии. В Советском Союзе Германия потеряла не менее 10 миллионов из своих 13,5 миллионов человек убитыми, ранеными или взятыми в плен за всю войну, а на счета Красной Армии в конечном итоге попали почти 90 процентов всех убитых в ходе Второй мировой войны немцев.

Силы, доступные для продвижения к нефтяным месторождениям Кавказа, были ограничены и, как оказалось, недостаточны для достижения цели. В этих условиях весьма примечательно, что в 1942 году немцам удалось продвинуться  так далеко, как они это сделали. Зверь был смертельно ранен, но пройдет еще много времени, прежде чем он испустит последний вздох, и он будет оставаться могущественным и опасным до конца, как довелось понять американцам зимой 1944-1945 годов.

Но когда наступление немцев неизбежно прекратилось, а именно в сентябре 1942 года, их слабо удерживаемые линии снабжения растянулись на многие сотни километров, представляя собой идеальную цель для советской контратаки. Когда произошли эти атаки, вся немецкая армия была парализована, и после титанической битвы она была уничтожена под Сталинградом. После этой великой победы Красной Армии неизбежность поражения Германии во Второй мировой войне стала очевидной для всех. Провал восточного блицкрига во второй половине 1941 года, завершившийся поражением под Москвой в начале декабря того же года, стал предпосылкой для, по общему признанию, более зрелищного немецкого краха под Сталинградом.

Есть еще больше причин объявить декабрь 1941 года поворотным моментом войны. Советское контрнаступление разрушило репутацию непобедимого вермахта, которой он пользовался с момента его успеха против Польши в 1939 году, подняв, таким образом, боевой дух врагов нацистской Германии во всем мире. Во Франции, например, движение Сопротивления стало расти, оно стало смелее и активнее. И наоборот, фиаско блицкрига деморализовало финнов и других союзников Германии. А нейтральные страны, симпатизировавшие нацистской Германии, теперь стали благосклонно относиться к «англо-американцам». Франко, например, пытался снискать их расположение, закрывая глаза на то, как сбитые летчики союзников при поддержке французского Сопротивления технически нарушали нейтралитет Испании, пересекли страну на пути из Франции в Португалию и на обратном пути в Великобританию.

Португалия, также официально нейтральная, но находящаяся в дружеских отношениях с Великобританией, даже позволила британцам и американцам использовать свою авиабазу на Азорских островах, что оказалось чрезвычайно полезным в битве за Атлантику.

Важнее всего то, что битва под Москвой также гарантировала, что основная часть вооруженных сил Германии будет привязана к восточному фронту протяженностью около 4000 километров в течение неопределенного периода времени и, таким образом, потребует большей части имеющихся стратегических ресурсов, прежде всего нефти. Это почти исключило возможность новых немецких операций против англичан. Это сделало невозможным снабжение Роммеля в Северной Африке достаточным количеством людей и техники, что в конечном итоге привело к его поражению в битве при Эль-Аламейне осенью 1942 года.

Ход войны в Советском Союзе изменился в 1941 году. Если бы Советы не смогли остановить нацистский напор, Германия почти наверняка выиграла бы войну, потому что получила бы контроль над нефтяными месторождениями Кавказа, богатыми сельскохозяйственными угодьями Украины и многими другими жизненно важными ресурсами. Такой триумф превратил бы гитлеровский Рейх в непобедимую сверхдержаву, способную вести даже длительные войны против кого угодно, включая англо-американский альянс. Без советских достижений в 1941 году освобождение Европы, включая освобождение Западной Европы американцами, британцами, канадцами и т.д., никогда бы не состоялось. Во время высадки в Нормандии в июне 1944 года западным союзникам пришлось нелегко, хотя они столкнулись лишь с небольшой долей вермахта, а Люфтваффе было бессильно из-за нехватки топлива. Но без успехов Красной Армии, сначала под Москвой, а затем под Сталинградом, весь Вермахт был бы задействован в Нормандии, у Люфтваффе было бы много кавказского горючего, и эта высадка была бы просто невозможной. Если бы Красная Армия не помешала успеху операции «Барбаросса», нацистская Германия установила бы свою гегемонию над Европой и, скорее всего, сохраняла бы ее до настоящего времени. Сегодня на континенте вторым языком был бы не английский, а немецкий, а в Париже модницы вполне могли бы гулять по Елисейским полям в ледерхозенах (альпийских традиционных коротких кожаных брюках).

В 1943 году, после побед в Сталинграде весной и в Курске летом, было очевидно, что Красная Армия медленно, но верно движется к Берлину. Именно тогда американцы и британцы, которые до этого сидели в стороне, пока на восточном фронте бушевала титаническая война, решили, что пора открыть «второй фронт» во Франции, чтобы Советы не победили нацистскую Германию и не освободили всю Европу в одиночку — и не пожали бы плоды этого достижения. Хотя следует признать, что в последний год войны, после высадки в Нормандии, американцы и другие западные союзники действительно внесли значительный вклад в победу над нацистской Германией, этот триумф был обусловлен, в первую очередь, титаническими усилиями и огромными жертвами, принесенными русским и другими народами Советского Союза за четыре долгих года, начиная с того рокового 22 июня 1941 года.

Давайте кратко рассмотрим два мифа об историческом факте, что Советский Союз был первой страной, которая успешно защитилась от атаки Гитлера в стиле блицкрига и, в конечном итоге, победила нацистскую Германию.

Во-первых, это басня о том, что немецко-фашистские захватчики Советского Союза были разбиты «генералом Зимой». Немцы потерпели поражение от Красной Армии при поддержке большинства многих народов, составлявших советскую нацию, за исключением, конечно, немалого числа коллаборационистов, которых, к сожалению, каждая страна, столкнувшаяся с Рейхом, имела предостаточно. Немцы ошибочно полагали, что в Советском Союзе буде полно коллаборацинистов, которые встретят их с распростертыми объятиями, как освободителей, но оказалось наоборот: они столкнулись с широкомасштабным сопротивлением, включая вооруженное сопротивление партизан, и справедливо. сказать, что без такой народной поддержки Советский Союз не выжил бы под натиском нацистов. Этот фактор в сочетании с упорным сопротивлением, оказанным Красной Армией, привел к тому, что операция «Барбаросса» продвигалась гораздо медленнее, чем ожидалось, и не смогла закончиться к концу лета, как ожидали Гитлер и его генералы. Это означает, что самое позднее к сентябрю 1941 года стратегия блицкрига, которая должна была стать ключом к победе Германии, потерпела неудачу. Прошло еще несколько месяцев, до 5 декабря, в начале зимы, пока этот крах не стал очевидным, он был засвидетельствован, так сказать, началом советского контрнаступления перед Москвой; но для Германии смертельный ущерб был нанесен уже летом.

Миф о «Генерале Зиме» изначально был придуман нацистами, чтобы обосновать свое поражение в битве за Москву, ознаменовавшее фиаско операции «Барбаросса». Нацистские политтехнологи преподнесли неприятные вести общественности в Германии и в оккупированной Европе как временную неудачу, виной которой было предположительно неожиданно раннее наступление зимы. После 1945 года, в контексте «холодной войны», этот миф сохранился как часть усилий по минимизации советского вклада в поражение нацистской Германии. Наконец, после распада Советского Союза это понятие сохранилось на Западе из-за его полезности в антироссийских целях.

Согласно второму стойкому на Западе мифу, Советам удалось пережить натиск нацистов только благодаря большой материальной поддержке, оказанной дядей Сэмом в контексте знаменитой программы помощи союзникам Америки по ленд-лизу. Ряд фактов демонстрирует, что эта история, хотя она и сплетена вокруг некоторых исторических фактов, как это обычно бывает в мифах, также не соответствует исторической реальности.

Во-первых, дядя Сэм не был союзником Советского Союза во время контратаки Красной Армии под Москвой в начале декабря 1941 года, подтвердившей провал стратегии блицкрига, которая должна была стать ключом к победе Германии. США по-прежнему были нейтральной страной, и их правящие круги симпатизировали нацистам и фашизму в целом и, как правило, презирали Советы и коммунизм. Фактически, значительное количество богатых, могущественных и очень влиятельных американцев — промышленников, банкиров, членов Конгресса,генералов, религиозных деятелей и т. д. — с нетерпением ожидали поражения родины антикапиталистического и «безбожного» большевизма. Только когда 11 декабря 1941 года, через несколько дней после Перл-Харбора, Гитлер в одностороннем порядке объявил войну США, дядя Сэм оказался «врагом нацистской Германии» и, следовательно, союзником не только Британии, но и СССР, хотя пламя американского антисоветизма не совсем погасло, а лишь угасло временно.

Во-вторых, что касается американской помощи Советскому Союзу, то ее не было вообще в 1941 году, когда в войне произошел перелом. Москва просила США поставить оборудование с самого начала операции «Барбаросса», но так и не получила положительного ответа. В США тоже ждали, что Советский Союз скоро рухнет. Американский посол в Москве даже категорически предостерегал от отправки помощи, аргументируя это тем, что ввиду надвигающегося поражения Советского Союза эти поставки попадут в руки Германии.

Ситуация изменилась поздней осенью 1941 года, когда становилось все яснее, что Красную Армию не раздавят, «как яйцо». Фактически, жесткое сопротивление Советов продемонстрировало, что они, вероятно, будут очень полезным континентальным союзником для британцев, с которыми американские бизнесмены и банкиры вели чрезвычайно прибыльный бизнес по ленд-лизу. Распространение помощи по ленд-лизу на Советский Союз — что означало продажу, а не бесплатные поставки оборудования! — теперь обещало принести еще большую прибыль. Нью-Йоркская фондовая биржа начала отражать этот факт жизни: котировки росли, поскольку продвижение нацистов в Россию замедлялось. Именно в этом контексте в ноябре 1941 года между Вашингтоном и Москвой было подписано соглашение по ленд-лизу, но потребовалось еще много месяцев, прежде чем поставки начали действительно поступать.

Немецкий историк Бернд Мартин подчеркивал, что на протяжении всего 1941 года американская помощь для Советского Союза оставалась «чисто фиктивной». Таким образом, американская материальная помощь стала значимой только в 1942 году или, возможно, даже в 1943 году, то есть спустя много времени после того, как Советы в одиночку разрушили шансы нацистской Германии на победу, используя свое собственное оружие и технику. Согласно британскому историку Адаму Тузу, «советское чудо ничем не обязано западной помощи, [и] последствия ленд-лиза не влияли на баланс сил на Восточном фронте до 1943 года».

В-третьих, американская помощь никогда не составляла более 4–5 процентов от общего объема советского промышленного производства во время войны, хотя следует признать, что даже такая небольшая разница может оказаться решающей в кризисной ситуации. В-четвертых, Советы сами создали как легкое, так и тяжелое высококачественное оружие, что сделало возможным их успех против Вермахта.

В-пятых, и это, вероятно, наиболее важно, широко разрекламированная помощь СССР по ленд-лизу была в значительной степени нейтрализована, а, возможно, даже уменьшена масштабной и очень важной помощью, оказанной нацистской Германии не американским государством, но американскими корпорациями. Но эта помощь США Гитлеру была неофициальной, общественность не знала о ней, и она до сих пор остается вне поля зрения большинства историков. Неудивительно, что несколько историков, обративших на это внимание, были проигнорированы их ведущими коллегами и средствами массовой информации. Эта история слишком длинна и сложна, чтобы рассматривать ее здесь, но важно знать, что дочерние предприятия американских корпораций, таких как Ford, GM, IBM, ITT и Singer, оставались активными в Германии до и даже после Перл-Харбора; они производили грузовики, самолеты, оборудование связи, пулеметы и множество другого боевого снаряжения для использования нацистскими вооруженными силами, и на этом заработали много денег.

Более того, в 1941 году американские нефтяные компании и тресты по-прежнему поставляли огромные объемы нефти в нацистскую Германию через нейтральные государства, такие, какИспания. На самом деле доля Америки в импорте нефти Германией быстро увеличивалась; в случае масла, жизненно важного для смазки двигателей, например, с 44 процентов в июле до не менее 94 процентов в сентябре. Десятки тысяч нацистских самолетов, танков, грузовиков и других боевых машин, участвовавших во вторжении в Советский Союз, многие из которых были произведены американскими фирмами, в значительной степени зависели от топлива, поставляемого американскими нефтяными трестами. Ввиду истощения запасов нефтепродуктов в то время будет справедливо сказать, что немецкие танки, вероятно, никогда бы не добрались до окраин Москвы без топлива, поставляемого американскими нефтяными трестами, как утверждает немецкий историк Тобиас Эрсак. В свете этого утверждение о том, что помощь США помогла Советскому Союзу выжить в  ходе операции «Барбаросса», кажется смешным.

Гитлер назвал свое нападение на Советский Союз в честь средневекового немецкого императора и крестоносца Фридриха I, известного как Барбаросса, «Рыжая Борода». И он решил начать атаку 22 июня, то есть на следующий день после летнего солнцестояния. Символично, что это были два неудачных выбора, результатом которых стали неудача, поражение и смерть. Третий крестовый поход, который предпринял Барбаросса, был далек от успеха, и император бесславно погиб, руководя им, он утонул во время купания в реке в Анатолии; и его тело было захоронено довольно странно: скелет, сердце и другие части оказались в разных захоронениях в ближневосточной стране врагов крестоносцев.

Что касается 22 июня, то это день, когда годовая траектория Солнца, достигнув высшей точки накануне, в день летнего солнцестояния, начинает снижаться. До начала операции «Барбаросса» солнце Гитлера неуклонно восходило, а весной 1941 г.в победах на Балканах, оно фактически достигло того, что, как считал сам Гитлер, еще не наступило: своего зенита; однако, начиная с 22 июня, оно начало снижаться, сначала медленно и почти незаметно, но ощутимо через несколько месяцев, если не недель. Солнце Гитлера начало заходить медленно, но неумолимо, и весной 1945 года наступила, наконец, полная темнота.

Чтобы не попасть в плен, Гитлер покончил жизнь самоубийством, приказав сжечь свое тело. Однако из-за нехватки топлива, которого было бы много, если бы операция «Барбаросса» была успешной, и эта работа была провалена, и его труп оказался не в лучшем положении, чем труп Барбароссы. Обугленные его останки были собраны Советским Союзом и отправлены в Москву, в столицу страны его заклятых врагов, этого Иерусалима коммунизма, в которой Гитлер когда-то с нетерпением ожидал возможности отпраздновать успех операции «Барбаросса», наблюдая за парадом немецких солдат, шагающих гусиным шагом на Красной площади. Но в результате провала его крестового похода те немногие осколки, которые остались от его трупа, фрагменты его челюстной кости и черепа, в конечном итоге стали пылиться в обувной коробке на полке в московском архиве.