Дзен

Шолохов раскрывал Сталину глаза на злодеяния, и что получил в ответ

Закончил налоговые курсы в Ростове-наДону, но карьера налоговика не сложилась. Налогового инспектора Шолохова отправили в 1920 году на продразверстку, хлеб растащили бандиты, хорошо хоть не убили.

В августе 1922 года станичного инспектора Михаила Шолохова Реввоентрибунал и вовсе приговорил к расстрелу за превышение власти. Отцу пришлось подделать метрику, убавить в ней годов, по несовершеннолетию дали год колонии.

Не его это было — хождение во власть, а вот литературный талант — его. С 1923 года его фельетоны стали печататься в местных газетах, а с 1925 и его рассказы стали находить своих читателей.

К 1933 году Михаил Шолохов уже известный советский писатель, его роман «Тихий Дон» читают взахлеб читатели журнала «Октябрь» (и критикуют не меньше), а сам Михаил — спецкор центральной газеты «Правда», становится кандидатом, затем вступает в ВКП(б) (без комсомольского прошлого) и становится членом Ростовского крайисполкома.

Тем временем на сельскохозяйственном Дону кипят нешуточные страсти. И связаны они с хлебом, точнее с повышенными планами хлебосдачи (рост и развитие городов, промышленности требовали больше хлеба).

Повальное внедрение коллективизации на казачьих землях (чему имелось немало противников) и засуха 1932 года подкосили и посевы и урожай. Бедные стали еще беднее, а единоличники середняки и кулаки свой собранный хлеб просто попрятали.

В августе 1932 г. первый секретарь Северо-Кавказского крайкома партии Борис Шеболдаев пишет Сталину о том, что план хлебозаготовок нужно сократить, край просто не справится.

Сталин в ответ упрекает Шеболтаева в том, что крайком «сдрейфил перед трудностями и водит ЦК за нос«. И ставит в пример пережившую засуху Среднюю Волгу, где сдали 4 миллиона пудов против 2 миллионов пудов Сев-Кавказского крайкома (куда и был вписан хлебородный Дон). План по хлебосдаче изменен не был, и на местах уполномоченным пришлось буквально выколачивать этот хлеб со станичников.

4 апреля 1933 года Шолохов пишет возмущенное письмо товарищу Сталину о злоупотреблениях местных властей на хлебозаготовках в Вешенском районе (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 827. Л. 1—22. Подлинник). Это голодная весна 1933 года, которая пришла за голодной зимой 32-33 годов. Надо сеять зерно, а сеять-то и нечего, и есть нечего, зимой из амбаров вычистили даже семенной фонд.

В своем письме Михаил Александрович пишет:

«…Теперь о методах, которые применяли во всех колхозах района согласно установкам Овчинникова и под непосредственным руководством Шарапова.

Выселение из дома и распродажа имущества производилась простейше: колхозник получал контрольную цифру сдачи хлеба, допустим, 10 ц. За несдачу его исключали из колхоза, учитывали всю его задолженность, включая и произвольно устанавливаемую убыточность, понесенную колхозом за прошлые годы, и предъявляли все платежи, как к единоличнику. (…)

Было официально и строжайше воспрещено остальным колхозникам пускать в свои дома ночевать или греться выселенных. Им надлежало жить в сараях, в погребах, на улицах, в садах. Население было предупреждено: кто пустит выселенную семью — будет сам выселен с семьей. И выселяли только за то, что какой-нибудь колхозник, тронутый ревом замерзающих детишек, пускал своего выселенного соседа погреться. 1090 семей при 20-градусном морозе изо дня в день круглые сутки жили на улице. (…)

Но выселение — это еще не самое главное. Вот перечисление способов, при помощи которых добыто 593 т хлеба:

1. Массовые избиения колхозников и единоличников.

2. Сажание «в холодную». «Есть яма?» — «Нет». — «Ступай, садись в амбар!» Колхозника раздевают до белья и босого сажают в амбар или сарай. Время действия — январь, февраль, часто в амбары сажали целыми бригадами.

3. В Ващаевском колхозе колхозницам обливали ноги и подолы юбок керосином, зажигали, а потом тушили: «Скажешь, где яма! Опять подожгу!» В этом же колхозе допрашиваемую клали в яму, до половины зарывали и продолжали допрос.

4. В Наполовском колхозе уполномоченный РК, кандидат в члены бюро РК, Плоткин при допросе заставлял садиться на раскаленную лежанку. (…) Он же (Плоткин) заставлял одного единоличника стреляться. Дал в руки наган и приказал: «Стреляйся, а нет — сам застрелю!» Тот начал спускать курок (не зная того, что наган разряженный), и, когда щелкнул боек, упал в обмороке.

5. В Варваринском колхозе секретарь ячейки Аникеев на бригадном собрании заставил всю бригаду (мужчин и женщин, курящих и некурящих) курить махорку, а потом бросил на горячую плиту стручок красного перча (горчицы) и не приказал выходить из помещения. Этот же Аникеев и ряд работников агитколонны, командиром коей был кандидат в члены бюро РК Нашинский при допросах в штабе колонны принуждали колхозников пить в огромном количестве воду, смешанную с салом, с пшеницей и с керосином.

6. В Лебяженском колхозе ставили к стенке и стреляли мимо головы допрашиваемого из дробовиков.

7. Там же: закатывали в рядно и топтали ногами.

8. В Архиповском колхозе двух колхозниц, Фомину и Краснову, после ночного допроса вывезли за три километра в степь, раздели на снегу и пустили, приказ бежать к хутору рысью…».

Письмо длинное, здесь приведены лишь цитаты из него. Шолохов просит Сталина разобраться. Что сделал Сталин?

16 апреля 1933 года Сталин прислал Шолохову телеграмму-Молнию, в которой обещал помочь и спросил, что конкретно требуется сделать.

22 апреля Сталин отправляет Шолохову еще одну «Молнию», в которой пишет, что для избежания голода и для посевной в район было отпущено 40 тысяч пудов ржи плюс сверху этого для вешенцев отпускается еще 80 тысяч пудов ржи. В Верхне-Донской район, упомянутый Шолоховым в письме, отправлено 40 тысяч пудов ржи.

6 мая 1933 года Сталин пишет Шолохову письмо, в котором уведомляет, что вся запрашиваемая помощь оказана и в полном объеме, в Вешенский район направляется товарищ Шкирятов из ЦК, чтобы разобраться с беззаконием.

В этом же письме товарищ Сталин поблагодарил Шолохова за письма, указав, что они вскрывают «болячку нашей партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма«. И объясняет писателю, что его суждения, увы, однобоки и являются политикой. А в Вешенском районе (и не только) была замечена «итальянка» (тихий саботаж), с целью заморить без хлеба рабочих и Красную армию.