Создай свой сайт и заработай на нем!

tut.by о судебном деле "пророссийских журналистов"

Дело пророссийских публицистов. Пять выводов перед приговором

23 января 2018.

Артем Шрайбман, политический обозреватель TUT.BY

Это один из самых важных политических процессов последних лет. Впервые за суверенную историю Беларуси на скамье подсудимых оказались публицисты, любовь которых к русскому миру власть посчитала антибелорусской пропагандой.

Можно согласиться с этой оценкой творчества трех авторов «Регнума», но все остальное в реакции власти, как минимум, спорно. Пока в процессе завершаются прения и скоро будет перерыв на вынесение приговора, зафиксируем его основные итоги.

1. На скамье подсудимых три разных человека
Три арестованных — разные люди, которых мало что объединяет, кроме русофильства и года в СИЗО на Володарке. Юрий Павловец — образованный историк, о котором хорошо отзываются коллеги, даже не разделяющие его взглядов. В своих текстах он мягче остальных критикует власть, не отрицает идею независимости Беларуси как таковую, хотя и достаточно резко выступает против белорусизации. На мой взгляд, он серьезно раздувает масштабы этого процесса и его угрозу отношениям Минска и Москвы.

Интересно, что он раньше публиковался в «Советской Белоруссии» и вел курс идеологии в БГУИР, а подработка на российские сайты, по его словам, нужна была из-за маленькой зарплаты. Передаем привет белорусской системе образования, в которой доценты столичных вузов под псевдонимами пишут в иностранные СМИ, чтобы заработать денег.

Сергей Шиптенко скучает по СССР, представляется гражданином этой страны и, судя по текстам, считает независимость Беларуси недоразумением. Выступая с более резкой публицистикой, чем Павловец, он считает белорусский язык искусственно выдуманным, а власть обвиняет в притеснении русскоязычных граждан. До откровенных оскорблений в адрес белорусов Шиптенко, судя по всему, не доходил, хотя и это вопрос того, как мы понимаем «оскорбление».

Дмитрий Алимкин — самый радикальный автор из трех. Беларусь у него «недогосударство», белорусы — «промежуточный» и искусственно созданный народ, белорусский язык — «примитивный». Есть еще множество оскорблений в адрес как белорусских националистов, так и властей. Впрочем, их Алимкин между собой не разделяет. Это типичные имперские установки, которые стали особенно популярны в России на волне конфликта с Украиной.

Различия во взглядах подсудимых были слышны в суде, различия в их текстах очевидны даже по стилю. Об этом важно не забывать, когда собираем их в безликое «авторы „Регнума“».

2. Правовые пробелы делают процесс политическим
Свобода слова — не абсолютное право. Даже в самых демократических странах нельзя врать в суде, клеветать или оскорблять конкретных людей, призывать к расправам или насилию против какой-то социальной группы.

Отдельные страны Европы устанавливают наказания за пропаганду чувствительных для них взглядов. Чаще всего это связано с историей. Хрестоматийный пример — Германия, где нельзя отрицать Холокост или пропагандировать нацизм. В странах Балтии под запретом пропаганда коммунизма.

В этом смысле абсолютно оправданно было бы иметь в законодательстве Беларуси как страны с молодой независимостью запрет на призывы к подрыву территориальной целостности или суверенитета страны. Чтобы все четко понимали границы, за которые нельзя переходить. Похожий состав есть в статье 361 УК, но ее решили не применять, вероятно, потому что от прямых призывов к захвату Беларуси авторы «Регнума» воздержались.

Вместо этого следствие решило опереться на абстрактное «возбуждение расовой, национальной, религиозной вражды или розни». И если отдельные выражения из текстов Алимкина очень близко подходят к этой черте, то с остальными двумя авторами следствию и экспертам Мининформа пришлось натягивать формулировки закона на политический заказ.

В суде эксперты признаются, что у них нет белорусских методичек, как определять, что возбуждает рознь, и они пользуются российскими. И вот ирония — авторы российских методичек по запросу адвокатов изучили тексты обвиняемых и ничего крамольного там не нашли.

Белорусские же экспертизы полны субъективных выводов и догадок вроде того, что тексты обвиняемых «могут вызывать» у россиян негодование по отношению к властям Беларуси, что авторы планировали навредить отношениям двух стран, а их статьи — это больше, чем просто «убеждение», это «внушение и манипуляция», в них есть «передергивание фактов, ирония и сарказм». По таким основаниям можно посадить половину белорусских оппозиционных публицистов.

У меня нет причин не доверять анализу белорусских правозащитников из далеко не пророссийского лагеря, которые убеждены, что в текстах подсудимых есть так называемый язык вражды, грубое нарушение журналистской этики, но их пропаганда не доходит по своей резкости до уголовно наказуемого разжигания розни.

Будем честны: троих авторов «Регнума» судят не за это. Они взбесили власть тем, что их фантазии про притеснение в Беларуси всего русского стали все громче звучать в самой России, просачиваться на российские федеральные каналы и повторяться околокремлевскими экспертами. «Регнумовцы» стали политической угрозой, лучшим ответом на которую наша власть традиционно считает СИЗО.

3. Реакция сработает лишь тактически, но не более того
Это уголовное дело — сигнал всему лагерю пророссийской публицистики, по-новому расставленные красные флажки. Власть показала, что принципиально изменила свой подход к крайнему русофильству. На заре своей карьеры, в декабре 1994 года, агитируя перед референдумом о двуязычии, сам президент говорил: «По-белорусски нельзя выразить ничего великого. Белорусский язык — бедный язык». Теперь похожие тезисы в статьях Шиптенко, Павловца и Алимкина попадают в текст их обвинений.

Сейчас на сайте

Сейчас на сайте 0 пользователей и 9 гостей.