Кирилл Бенедиктов

Москве и Минску пока не удалось прийти к компромиссу. Белоруссия начала выстраивать новую внешнюю политику, как и обещал Лукашенко. Сотрудники МИД «не так давно» провели переговоры с Госдепом США об улучшении двусторонних отношений. Кроме того, Минск захотел вернуть американского посла. Президент Белоруссии пригрозил Москве потерей единственного союзника на западном направлении. В ответ премьер Дмитрий Медведев напомнил, что Россия компенсировать недополученные доходы не обещала. Кирилл Бенедиктов — о последствиях серьезного конфликта Москвы и Минска.

Месяц назад я писал, что, несмотря на две встречи президентов России и Белоруссии, прошедшие осенью этого года в Сочи, никакого прогресса в отношениях Москвы и Минска не наблюдается. После этого состоялось еще две встречи Путина и Лукашенко, на этот раз в Кремле, но ситуация не только не улучшилась, но и серьезно ухудшилась.

10 января на заседании правительства Белоруссии Лукашенко решительно заявил, что об объединении двух государств речи не идет. И не только потому, что этого не хочет Минск, но и потому, что такое объединение не по силам Москве:

Нет такой возможности у России, учитывая последствия всего, на это пойти. Поэтому надо успокоиться и прекратить эти разговоры, что кто-то кого-то наклонил или наклоняет. Здесь никто никого не наклонит.

Самое любопытное тут — не использование полублатной лексики (белорусский президент и прежде не особенно стеснялся в выражениях). Внимание стоит обратить на упоминание о «последствиях». Это явный намек на санкции, которыми Запад наказывает Россию за возвращение (в западной терминологии – «аннексию») Крыма в 2014 г. Однако с Белоруссией ситуация принципиально иная: существующая с 1999 г. рамка Союзного государства значительно облегчает гипотетическое объединение двух стран — тут речь будет идти просто об углублении интеграционных процессов. Санкции за это будет трудновато ввести даже не особенно разборчивым в таких делах Штатам.

Возможно, Лукашенко имел в виду какие-то иные «последствия»? Один из популярных телеграм-каналов полагает:

Транзакционные издержки объединения слишком велики, а плюсы отнюдь не так очевидны, как кажется. Проблема номер 1 сейчас для российской элиты — «прорвать» мертвую зону вокруг собственных капиталов на Западе. Инкорпорация Беларуси эту проблему только усугубит, а толстосумы этой республики боятся прихода «старших братьев» как огня, благо, пример передела собственности в присоединенном Крыме перед глазами, и будут сопротивляться, скажем, вкладами в белорусских самостийников.

Сказано, в общем, верно, за исключением формы будущего времени в последней фразе. Финансирование националистических сил идет в Белоруссии нарастающими темпами последние несколько лет. И вряд ли случайно, что сразу после жестких заявлений президента оппозиционная партия «Белорусский народный фронт» объявила 2019 г. годом белорусского языка, назвав его «важнейшим фактором национальной безопасности» в условиях активизации информационных атак против Белоруссии, и потребовала от властей ограничить трансляцию российских телеканалов, заменив их белорусскими либо же «сбалансированным набором телепрограмм из других стран».

Кстати, о других странах. В Белоруссии действует несколько программ, финансируемых Госдепартаментом США. «Развитие частного бизнеса» — для предпринимателей, программа по демократизации и правам человека в рамках USAID — для поддержки местных НКО, программа обмена для профессионалов Community Connections (трехнедельные поездки в США по обмену опытом), программа по работе с социально незащищенными категориями населения… Это то, что называется модным термином «мягкая сила». Удивительно, но Россия – ближайший сосед и друг Белоруссии – подобных программ не разрабатывает и не финансирует.

Российская «мягкая сила» проста и незамысловата: на протяжении многих лет Москва субсидировала Минск, беспошлинно поставляя нефть – от 18 до 24 млн тонн в год. Эта нефть перерабатывалась на двух белорусских НПЗ – Мозырском и Новополоцком – и большая ее часть уходила за границу. В основном через прибалтийские порты, но и на Украину тоже. Там полученные из российской нефти солярка и бензин становились «черной кровью» ВСУ, в том числе и карательных частей, уничтожающих мирных жителей Донбасса. Но при всей чудовищности этой ситуации обвинять в ней одного лишь Лукашенко было бы несправедливо. Ведь одним из главных акционеров того же Мозырского НПЗ является нефтяная компания «Славнефть» (42,58% акций). А «Славнефть» — совместное дочернее предприятие «Газпром нефти» и «Роснефти».

Столь же неправильно упрекать «хитрых белорусов» в том, что они используют российскую щедрость в корыстных целях, как это иногда делают отечественные публицисты и политики. Любое нормальное правительство делало бы то же самое. Упрекать скорее стоило бы самих себя — за простовато-нерасчетливое использование такого мощного инструмента, как субсидии на энергоносители. Однако последние заявления российского премьера Дмитрий Медведева свидетельствуют о том, что Москва искренне не понимает, почему этот инструмент не работает, и склонна переводить диалог в плоскость взаимных обид и претензий:

По сути, мы помогаем (Белоруссии), вынимая деньги из нашей экономики… Это надо ценить, рассуждая о союзнических отношениях.

Однако специалисты знают, что денег вынимается из российской экономики не так уж и много. В 2017 г. профильный портал «Нефтянка.ру» писал: «В настоящее время экспортная пошлина составляет около 12 долларов за тонну. Таким образом, напрямую бюджет России теряет от поставок в Беларусь всего 200–300 миллионов долларов в год (при нынешних ценах на нефть и системе налогообложения). По сравнению, например, с размахом международной деятельности некоторых государственных нефтяных компаний России это относительно скромная сумма».

Конечно, сумма потерь от налогового маневра, ставшего главной причиной нынешнего обострения отношений между Москвой и Минском, многократно превысит эту сумму. По оценкам белорусских экспертов, за 6 лет они могут составить до $11 миллиардов. Учитывая, что ежегодный доход бюджета Белоруссии составляет около $9,6 миллиардов долларов, это более чем существенная сумма.

И все же потеря ближайшего союзника (и единственного — на западном направлении) может обойтись России куда дороже. Об этом неплохо было бы помнить, укоряя Минск в «меркантильности» и желании «дружить за деньги». Особенно в ситуации, когда обрадованные очередной ссорой Москвы и Минска западные «партнеры» уже всерьез просчитывают варианты геополитического блицкрига, в результате которого Белоруссия вслед за Украиной начнет дрейф в сторону ЕС и НАТО.

10 января американский журнал Foreign Policy сообщил, что министр иностранных дел Белоруссии Владимир Макей позвонил помощнику госсекретаря США Уэссу Митчеллу и сообщил, что Минск решил отменить ограничения на число американских дипломатов в республике (с 2008 г. в РБ могли работать не более 10 дипломатов США). Американцы воодушевились и заявили, что это «прорыв» в отношениях между странами, особенно на фоне того, что между Москвой и Минском пробежала черная кошка. Вот уже и влиятельная газета Wall Street Journal злорадно замечает, что наращивание американского присутствия в Белоруссии — повод для тревоги в Москве.

А по российскому ТВ популярный политический обозреватель тем временем пугает (непонятно только кого): «Если и в Минске решат остаться без России, то будущее Белоруссии призрачно. Россия, конечно же, ослабеет, но Белоруссии просто не будет. Не надо иллюзий». Действительно, не надо. На самом деле в случае серьезного конфликта между Москвой и Минском Белоруссия никуда не денется, просто станет еще одним бастионом Запада у наших границ.